Разговор с филологом Ксюшей Прихотько о Вирджинии Вулф, любовании и связях
Какое ты дерево?
Последнее время — каштановое. Долго не замечала их в городе, а потом разглядела и так и не могу оторваться. Тенистые, пятилапые, роняющие по осени колючие раковинки с жемчужинами. Нравится сейчас подсматривать, как созревает этот жемчуг. Дарит надежду.
Последнее время — каштановое. Долго не замечала их в городе, а потом разглядела и так и не могу оторваться. Тенистые, пятилапые, роняющие по осени колючие раковинки с жемчужинами. Нравится сейчас подсматривать, как созревает этот жемчуг. Дарит надежду.
Как ты объясняешься природе в любви?
Любованием.
Последнее время много думаю о том, как можно относиться к миру любовно, а не потребительски. Как будто есть два больших модуса отношения к природе: охота и собирательство. И то, и то — про захватывание, выхватывание объекта из привычных связей ради своих целей. Фотографирование может быть таким же процессом: ты лишаешь объект привычных связей и эстетизируешь его с выгодных сторон.
Мне нравится идея Бернарда Бозанкета о различении труднодоступной и легкодоступной красоты. Можно питаться тем, что мозг считает красивым. А можно наблюдать за миром и искать красоту в сложном. Любить что-то (кого-то) — любоваться, не вмешиваясь и не желая изменить/упростить. С природой для меня это значит изучать найденные объекты взглядом (или даже камерой), не выхватывая их из мира, а наблюдая за связями, которые его окружают. У Вулф есть такая цитата в «Лондонском приключении»:
Ибо у глаза есть одно странное свойство: он останавливается лишь на прекрасном; подобно бабочке, он летит на яркие цвета и нежится на солнышке. В такие зимние вечера, когда природа из кожи вон лезет, чтобы прихорошиться и придать себе лоск, глаз приносит с улицы самые красивые трофеи и на каждом шагу отламывает себе крохотные кусочки изумрудов и кораллов, словно вся вселенная сделана из драгоценных камней. И только одно ему не под силу (мы говорим о рядовом, не получившем профессиональной выучки глазе) — объединить трофеи в композицию, которая бы высветила их малозаметные грани и взаимосвязи.
В такие моменты обнаружения связей я чувствую и свою связь с миром. Не знаю, понятно ли это, но сейчас ощущаю вот так.
Любованием.
Последнее время много думаю о том, как можно относиться к миру любовно, а не потребительски. Как будто есть два больших модуса отношения к природе: охота и собирательство. И то, и то — про захватывание, выхватывание объекта из привычных связей ради своих целей. Фотографирование может быть таким же процессом: ты лишаешь объект привычных связей и эстетизируешь его с выгодных сторон.
Мне нравится идея Бернарда Бозанкета о различении труднодоступной и легкодоступной красоты. Можно питаться тем, что мозг считает красивым. А можно наблюдать за миром и искать красоту в сложном. Любить что-то (кого-то) — любоваться, не вмешиваясь и не желая изменить/упростить. С природой для меня это значит изучать найденные объекты взглядом (или даже камерой), не выхватывая их из мира, а наблюдая за связями, которые его окружают. У Вулф есть такая цитата в «Лондонском приключении»:
Ибо у глаза есть одно странное свойство: он останавливается лишь на прекрасном; подобно бабочке, он летит на яркие цвета и нежится на солнышке. В такие зимние вечера, когда природа из кожи вон лезет, чтобы прихорошиться и придать себе лоск, глаз приносит с улицы самые красивые трофеи и на каждом шагу отламывает себе крохотные кусочки изумрудов и кораллов, словно вся вселенная сделана из драгоценных камней. И только одно ему не под силу (мы говорим о рядовом, не получившем профессиональной выучки глазе) — объединить трофеи в композицию, которая бы высветила их малозаметные грани и взаимосвязи.
В такие моменты обнаружения связей я чувствую и свою связь с миром. Не знаю, понятно ли это, но сейчас ощущаю вот так.
фотографии: Полина Набока
Где (как?) ты любишь уединяться?
У меня нет возможности часто сбегать на природу, поэтому ищу острова уединения в черте города. Чувствую себя ближе всего к себе во время чтения в городском саду или во время пеших прогулок. Есть что-то в ритме ходьбы (как и в ритме чтения), что помогает формулировать мысли.
Вообще считаю прогулки недооцененным искусством. Надо уметь выбрать (призрачную) цель, придумать новый маршрут, найти новые связи. Не каждый обладает этим даром, а еще не с каждым хочется прогулку разделить. Настоящий дар.
У меня нет возможности часто сбегать на природу, поэтому ищу острова уединения в черте города. Чувствую себя ближе всего к себе во время чтения в городском саду или во время пеших прогулок. Есть что-то в ритме ходьбы (как и в ритме чтения), что помогает формулировать мысли.
Вообще считаю прогулки недооцененным искусством. Надо уметь выбрать (призрачную) цель, придумать новый маршрут, найти новые связи. Не каждый обладает этим даром, а еще не с каждым хочется прогулку разделить. Настоящий дар.
У чего ты готова надолго остановиться и наблюдать?
У чего угодно, но замечаю, что чаще всего меня трогают слова. В такие моменты ощущение, что мир разговаривает с тобой, наиболее ощутимо. Объявления/надписи/рисунки на стенах, в которых я читаю чувство и/или историю. Мимо этого почти никогда не могу пройти.
У чего угодно, но замечаю, что чаще всего меня трогают слова. В такие моменты ощущение, что мир разговаривает с тобой, наиболее ощутимо. Объявления/надписи/рисунки на стенах, в которых я читаю чувство и/или историю. Мимо этого почти никогда не могу пройти.
Что тебя сейчас восхищает?
То, как пишет Вулф и то, как ее читают. Перечитываю не знаю, в который раз, «Орландо» — и восхищаюсь снова, как это написано, а еще — какими гранями этот текст разворачивается к другим.
То, как пишет Вулф и то, как ее читают. Перечитываю не знаю, в который раз, «Орландо» — и восхищаюсь снова, как это написано, а еще — какими гранями этот текст разворачивается к другим.
Какого цвета для тебя «Орландо»?
Мы собирали сейчас в клубе аффективные дневники, и я заметила, что цветовая палитра у всех разная, а еще меняется от главы к главе. Серебряный, золотой, багряно-красный, голубой, белый… Но мне понравилось наблюдение одной из читательниц, что едва ли не чаще других у Вулф встречается слово «зеленый». Зеленый бархат и зеленый холм, зеленая штора и зеленый сад. Зеленый — цвет, в котором природное накладывается на культурное.
Вспоминаю фрагмент, как в первой главе Орландо ищет точное слово для передачи оттенка зеленого, который видит в жизни, но найденное слово портит рифму и нарушает размер. Зеленый как вечное напоминание о чем-то большем.
Мы собирали сейчас в клубе аффективные дневники, и я заметила, что цветовая палитра у всех разная, а еще меняется от главы к главе. Серебряный, золотой, багряно-красный, голубой, белый… Но мне понравилось наблюдение одной из читательниц, что едва ли не чаще других у Вулф встречается слово «зеленый». Зеленый бархат и зеленый холм, зеленая штора и зеленый сад. Зеленый — цвет, в котором природное накладывается на культурное.
Вспоминаю фрагмент, как в первой главе Орландо ищет точное слово для передачи оттенка зеленого, который видит в жизни, но найденное слово портит рифму и нарушает размер. Зеленый как вечное напоминание о чем-то большем.
Чем наполнена твоя весна?
Прогулками, чтением Вулф, поисками красоты и любви в мире вокруг.
Прогулками, чтением Вулф, поисками красоты и любви в мире вокруг.
Есть книги, к которым ты возвращаешься в определенное время года?
Мой читательский календарь очень мало зависит от природного. Знаю, например, что летом хочется легкого, но у меня в планах сложные и тяжелые тексты (видимо, привычка из детства — летом, наконец, появляется время, чтобы читать то, до чего руки не доходили весь год). Но у меня есть межсезонные книги — читаю или листаю Реко Секигути между временами года, если еще не нашла, что хочу читать.
Мой читательский календарь очень мало зависит от природного. Знаю, например, что летом хочется легкого, но у меня в планах сложные и тяжелые тексты (видимо, привычка из детства — летом, наконец, появляется время, чтобы читать то, до чего руки не доходили весь год). Но у меня есть межсезонные книги — читаю или листаю Реко Секигути между временами года, если еще не нашла, что хочу читать.
Каких поверхностей тебе приятно касаться?
мха, коры, каштана, воды
а еще кудрей и ладоней любимого человека
мха, коры, каштана, воды
а еще кудрей и ладоней любимого человека
Какая из книг Вирджинии Вулф — твоя первая любовь?
Хронологически — «Орландо», но моя самая большая любовь — «Волны». Сшибли с первых строк и я будто бы до сих пор стою в пене. Так ощущается любовь с первого взгляда.
Хронологически — «Орландо», но моя самая большая любовь — «Волны». Сшибли с первых строк и я будто бы до сих пор стою в пене. Так ощущается любовь с первого взгляда.
